?

Log in

No account? Create an account

ТРУДЫ И ДНИ

СамоѲракiйская тетрадь


Wilna im Besitz der Deutschen
almapater1
alma_pater
Немецкая администрация никак не могла понять, почему в марте 1916 года жителей Вильно насчитывалось 140840, а хлебных карточек приходилось выдавать на 170836 человек. Так и не разгадав этой загадки, ввели новые карточки, охочих до хлеба добрых виленчан все равно оказалось 159008 душ, отчасти мертвых. Обалдевающий от всего этого оккупант к ноябрю ввел выдачу карточек строго по паспортам, и – о чудо! – виленчан сразу стало 142218. Да и то, как видно, две тысячи паспортов примерно им по два раза показали.
Michał Brensztejn. Spisy ludności m. Wilna za okupacji niemieckiej od. 1 listopada 1915 r. Warszawa: Warszawska Drukarnia Wydawnicza, 1919, s. 23 (Biblioteka Delegacji Rad Polskich Litwy i Białej Rusi)

Boys, be ambitious
almapater1
alma_pater

Мистер Кларк из Массачусетса в 1876 году по приглашению японского правительства приехал в Саппоро, за семь месяцев создал сельскохозяйственный колледж и уехал. Колледж стал университетом, ныне один из семи национальных университетов Японии Университет Хоккайдо. На памятниках ему прекрасная надпись: Boys, be ambitious! В смысле, ну что же вы? – Давайте на всю катушку! Или: «Хватит спать, достигай!» Еще красивее приписываемая Кларку фраза целиком: Boys, be ambitious. Be ambitious not for money or for selfish aggrandizement, not for that evanescent thing which men call fame. Be ambitious for the attainment of all that a man ought to be (https://www.lib.hokudai.ac.jp/en/collections/clark/boys-be-ambitious/). Ну еще бы. Эмерсон и Торо тоже из Массачусетса. Климат там, видно, подходящий был для правильного строя мыслей.

die Rose ist rot
almapater1
alma_pater

Идучи вчера от моста короля Минадугаса мимо библиотеки Врублевских, посетило меня грешного привычное размышление о людях, без стеснения проповедующих истинные ценности в текстах или, например, в фотографиях, и на Кафедральной площади в эти размышления вторглось смутное воспоминание из Гессе о беседе китайских мудрецов, когда один таки дошел до того, что “Der Himmel ist blau, die Rose ist rot, die Krähe macht kra kra”, а другой покачал согласно головой. Наутро так приспичило проверить, а было ли то у Гессе или померещилось. Листал-листал, долистался до “Ohne Magie war diese Welt nicht zu ertragen” (Kurzgefasster Lebenslauf, 1925). Тоже правильно. А Himmel и Krähe сами потом найдутся. Картинка для привлечения внимания.

gamle danske sange
almapater1
alma_pater

«Выпьем, добрая подружка...»? – Нет, больно молодо моя старушка выглядит. Да и в ножнах там явно походная дирижерская палочка, по-датски сказать taktstok. Значит, умом своим острым дедуктивно соображаем, это композитор Йоханн Петер Эмилиус Хартман знакомит невесту со своим свежесочиненным старинным детским романсом Flyv, fugl! Flyv over Furesøens vove, что, конечно, означает «Лети, птичка, лети выше чего-то там Фуресона» и дальше там про несчастную любовь в туманных скальдических выражениях.

рефюжье полонез :: культура одиноких мужчин
almapater1
alma_pater

Блеском польская Великая эмиграция блестит, Философова ослепила, но и нищетой своей потрясает. Как и на что они жили – пять с лишним тысяч добравшихся до Франции повстанцев? Сгоряча французы назначили было 150 франков генералам, 62 поручикам и 25 рядовым, – много это или мало? но деньги, как всегда, быстро кончились. Остались пьянство, азарт (последние штаны проигрывали) и сифилис. Не в церковь молиться Матке Боской Остробрамской, а в корчму. В городках юга Франции дело доходило до того, что женщины и днем опасались выходить на улицы – до чего воспламенялись геройские изгнанники. За легендой и жалостливой литографией Ипполита Белланже – голод, водка и моральная деградация.

служитель Мельпомены
almapater1
alma_pater

... В Барановичах он появился с неизвестным в русских актерских кругах «театром Варьетэ», но будучи там освистан, принялся, видимо, теперь за «концертную» деятельность с лилипутом и некоей фальсифицированной Irenoj Niewierowoj, – вызвавшую понятное возмущение брестской публики.
Дабы пресечь преступную в отношении русскаго театральнаго дела и искусства деятельность г. Готарскаго, если не ошибаюсь, раньше, кажется, бывшаго заведывающаго конюшней одного из цирков, затем выходого актера в оперетке г. Трельскаго, считаю своим долгом заявить, что г. Готарский не имеет ничего общего с русскими актерскими кругами в Польше, так же как неизвестны этим кругам и фамилии выступающих под его управлением «артистов».
...
Л. Николаев. Письмо в редакцию // Утро. 1927. № 147 (2184), 12 ноября. С. 4. Картинка для привлечения внимания (впрочем, в Ратуше храм был той же Мельпомены).

Шварцман, перверзность и Пшеглiонд Вспулчесны
almapater1
alma_pater
Хорошая книжка Францишка Селицкого про русских писателей начала прошлого века в межвоенной Польше, купил, приятно вспомнить, в прошлом веке в варшавском магазине «Прус» (в смысле Болеслав) вечером и отправился встречаться с элегантной дамой – дочерью виленского адвоката Павла Андреева, того самого, что Бориса Коверду защищал. Но местами поразительная, книжка, не дама: дескать, рецепция Сергея Булгакова была не так чтобы очень, но еще уже (в смысле уже, не уже) у Льва Карсавина (собств. Шварцман; 1882–1952), ученика Владимира Соловьева (Franciszek Sielicki. Pisarze rosyjscy początku XX wieku w Polsce międzywojennej. Wrocław: Wydawnictwo Uniwersytetu Wrocławskiego, 1996 (Acta Universitatis Wratislaviensis No 1716: Slavica Wratislaviensia LXXXVIII), s. 201). Охотно верю, что Францишек Селицкий хоть и филолог, а не историк философии, но в оттенках русской философии разбирался до того, чтоб не путать Карсавина с Шестовым, тем более, что то не оттенки, а разные цвета. Ерунда какая-то корректорская, в следующем абзаце как раз про Шестова. Оба, во-первых, Льва.

Хуже с Лосским и нашим виленским Религиозно-философским кружком: вот собрался он обсуждать книгу Богумила Ясновского про восточное христианство и Россию и отповедь Николая Лосского в «Пути», где тот осудил виленского профессора за то, что в его сочинении «русские люди обрисованы, как существа извращенныя, которыя и стакана воды не могут выпить, не проявляя своей перверзности» (Н. Лосский. B. Iasinowski. Wschodnie Chrzestijanstwo a Rosja. Wilno 1933 (VI+173) // Путь. 1936. № 51, май-октябрь, с. 71). И сначала «была прочитана Н. А. Голубевым статья Н. О. Лосского, к сожалению, не в оригинале, а в «обратном» переводе (Н. А. Г.) на русский язык с польского перевода (в «Пшеглiонд. Вспулч.»)» (101-ая «среда» Религиозно-философского Кружка // Наше время. 1937. № 68 (2004), 24 марта, с. 3). Обалдеть! Неужели Тереза Оболевич выявила не все его переводы на польский? Два дня уже по два раза перелистал „Przegląd Współczesny“ за 1936 и 1937 – хоть тресни. И на всякий случай „Przegląd Filozoficzny“ – хоть убейся. Это тебе не ерунда какая-то корректорская. И что теперь делать?

Мережковский, Пастернак и Шолохов
almapater1
alma_pater


12 сентября 1934 года на собрании Религиозно-философского кружка при Литературно-артистической секции Виленского русского общества на Мицкевича 23 обсуждалась книга Дмитрия Мережковского «Иисус Неизвестный». А. И. Сморжевский, Н. А. Голубев и другие выступили с резкой ее критикой: «Высказанные ими мнения сводились к тому, что Мережковский, вопреки своему поучению о „грядущей церкви“, долженствующей объединить и примирить все человеческое знание, иначе науку и философии с религией, и создать единое на религиозной основе законченное миросозерцание, не дал в этом труде такого широкого синтеза; не приблизил нас к пониманию бого-человеческой природы Христа, не внес, в конечном итоге, ничего новаго. Характерно то, что все оппоненты признались, что сами они „И. Н.“ не читали» (В Вил. Религизно-философск. кружке. 16-ое собрание Рел.-Фил. Кружка при Лит.-Арт. Секции ВРО // Наше время (оно же Русское слово). 1934. № 225 (1243), 26 сентября, с. 3).

Чуть более пяти лет миновало, и в «древнем городе Вильно», как писал Евгений Долматовский, 19 сентября 1939 года оказалась компания Владимира Луговского, Александра Исбаха (он же Бахрах) и других поэтов и прочих литераторов, приданных частям РККА для воспевания. Дивизионный комиссар Рыков поставил им задачу: пока подвозят армейские типографии, немедленно выпустить советскую газету на местной базе. А местной базой была белогвардейская газета «Русское слово», она же «Наше время» с приложением «Сегодня». Луговской был, по его словам, «знаком с подобными изданиями по Парижу», но разве не могли Долматовский, Луговской и примкнувший к ним Исбах, он же Бахрах, припасть к редакционным подшивкам «Русского слова», она же «Нашего времени», с отчетами о собраниях Религиозно-философского кружка при Литературно-артистической секции Виленского русского общества и, следственно, донести поразившей их воображение эффектной формулы «не читал, но осуждаю» до достопамятной эпохи публикации «Доктора Живаго» и присуждения Нобелевской премии Борису Пастернаку? Альтернативная версия сводилась бы к типологическому схождению внешне подобных феноменах при сопоставимых социально-исторических условиях. Но уж какое там сходство социально-исторических условий между Вильно 1930-х годов, где отрывки «Тихого Дона» печатались с именем Марка Шолохова, и Москвой 1958 года?


где реки голубые, где деревья зеленые
almapater1
alma_pater

«Это было в старой литовской столице, где реки голубые, где деревья зеленые, где ветерок свежий, теплый и ласковый и где все просто и спокойно», – мягко и вкрадчиво начинает наш Рембо Юрий Юркун, уже спутавшийся со своим Верленом Михаилом Кузминым, повествование о богатой вдове, души не чаявшей в двух своих сыновьях. Но они утонули, и мать замкнулась, перестала молиться и только проклинала Бога, а старую икону Матки Боской Остробрамской повернула изображением к стене. Спустя много лет в один прекрасный день, когда «Вилия вновь заголубела», нищий старик приказал ей повесить образ как подобает. Когда вдова сняла образ со стены, то увидела изображение виселицы, «а на ней рядом друг с другом висели ея умершия дети».

Страшные люди все-таки жили в этом своем Серебряном веке.
Юр. Юркун. Ибо Он знал, что делал: Литовская легенда // Огонек. 1914. № 2, 12 января. С. 14.

stop pub
almapater1
alma_pater

Беспокойные какие все-таки и левые французы. И молодые.

Идешь, например, тихим и пустынным воскресным днем по Лиону, глядь ну прямо Павло Тычина из курса литературы народов СССР – «На майдані коло церкви революція іде».

Что-то такое против pub. Pub – это плохо, консьюмеризм, фотошоп и манипуляция, думать надо своей головой, а не этот самый pub смотреть. Мегафон, геликон, краски и картонки.

Подивился и пошел дальше. Спустя часов несколько возвращаюсь по следам революции:

иные рекламные щиты закрашены белой краской, иные позаклеены stop pub и все такое.

Левые все-такие и беспокойные. Вольтерьянцы и вольтерьянки.